Проза

 


МУРАВЬИНЫЙ КОРОЛЬ
 

   Эта история случилась тогда, когда СПИД был еще неизлечимой болезнью и уносил тысячи жизней.
   Виктор жил в маленьком деревянном доме на краю города. За свои тридцать лет он ничего, по большому счету, в жизни не добился и не имел практически никаких перспектив. Весьма среднее образование, скучная и малооплачиваемая служба в едва сводящей концы с концами конторе, неряшливость в одежде, сутулость и выражение лица, типичное для маленького клерка, замкнутый характер и, как следствие, неуверенность в собственных силах, все это обещало ему и в дальнейшем неприметное, серенькое существование на фоне буквально задыхающейся от изобилия всяческих благ цивилизации.
   Родители его, уходя в мир иной, оставили сыну дом с треснувшим фундаментом, заросший лопухами и крапивой каменистый участок земли и сундук фотографий с улыбающимися родственниками на фоне восхитительных широкополосных закатов.
   Муравьи появились внезапно и в большом количестве. Несомненно, странность сложившейся ситуации заключалась и в том, что все леса в радиусе ста километров были вырублены трудолюбивыми бизнесменами еще в прошлом веке.
   Виктор чистил зубы и думал о том, как здорово было бы подцепить молоденькую девчонку, желательно без СПИДа, когда взгляд его остановился на потрескавшемся от времени зеркале. Среди мутных пятен истории наблюдалось оживленное движение трехмиллиметровых рыжих существ, с которыми последний раз Виктор имел удовольствие общаться в глубоком детстве, усевшись отдохнуть на невысокий холмик из еловых игл.
   Малоприятное воспоминание незамедлительно привело к ожесточенному растиранию насекомых по зеркалу большим пальцем левой руки, поскольку правая была занята зубной щеткой, и нечленораздельному мычанию выражающему примерно следующее:
- А я вас вот так! Вот так!
Бой продолжался минут пять и закончился убедительной победой Виктора.
   На этом бы все и кончилось, и героя нашего можно было бы без зазрения совести отправить в анналы истории, если бы на следующий день, во время аналогичной процедуры, количество муравьев изучающих топонимику архивного зеркала не утроилось.
- Ах, вы… - удивленно пробулькал Виктор, сплевывая пасту и занося палец, - сейчас я вас…
В этот момент копошащаяся рыжая масса приобрела вид некоего забавного орнамента, а еще через мгновение на зеркале появились четкие рыжие буквы:
- Не дави!
Нижняя компонента восклицательного знака стоящего в конце фразы вышла такой круглой и так чудно подходила под подушечку большого пальца, что последний просто автоматически прижался к стеклу, совершив едва заметное вращательное действие.
   Рыжие буквы смешались и, спустя мгновение, из хаоса возникло следующее слово:
- Осел!
   Зубная щетка, продолжая совершать характерные для нее движения, покинула полость рта и пневматично елозила приблизительно в районе левой скулы, норовя попасть в ухо.
- Это кто осел!? – Неизвестно к кому обращаясь, возмущенно спросил Виктор.
- Ты! – Недвусмысленно пояснили рыжие буквы.
Зубная щетка попала в ухо. Выругавшись, Виктор присел на край ванны с замоченным в ней бельем. В его сознании творилось нечто странное. Он понимал, что не спит, не бредит, усиленно пытался понять происходящее и… не мог. В голове туманно покачивалась многозначительная, но мало что проясняющая фраза: «Если это я, то на зеркале они». Не кстати засвербело в копчике.
- Эй, вы, как вас там? – Наконец выдавил он из себя, пытаясь почесать зудящий копчик о край ванны. – Вы чего, этого, того, говорите что ли?
- Да. – Отреагировало зеркало.
   Балансирующая по краю ванны задница соскользнула вовнутрь. Каскад брызг сменился фейерверком нецензурной брани относительно сантехники не приспособленной к потребностям человека, ледяной воды, вечно пачкающегося белья и свинской жизни, в которой даже зубы почистить без похабства не удается.
   С отвращением освободившись от прилипшей к левому полупопию майки, промыв слезящиеся от попавшего в них стирального порошка глаза, Виктор собрался с духом и, все еще не до конца осознавая с кем он общается, спросил:
- А на хрена вы мне нужны?
Муравьи закопошились и новая фраза появилась на мутной зеркальной глади:
- Принеси сахар.
- А кофею с пряниками не надо? – Неожиданно для себя съязвил Виктор.
- Только сахар. – Ответили муравьи.
- Интересные дела, - почесывая яйца, пробурчал Виктор, - появились неизвестно откуда, все зеркало обосрали, да еще сахар требуют. Сахар, между прочим, денежку стоит.
- Мы заплатим.
- Чем? – Гыкнул Виктор. – Муравьиной кислотой или иглами от рождественской елки?
- Золотом. – Пояснили муравьи.
Не прошло и минуты, как ниточка трудолюбивых существ, протянувшаяся от щели под раковиной до середины ванной комнаты, вырастила на полу сначала желтый шарик, не больше спичечной головки, а затем постоянно увеличивающийся в размерах холмик, состоящий из золотых песчинок. Когда последний достиг приличных размеров и тянул, на глазок, граммов этак на пятьдесят-шестьдесят, движение прекратилось и на зеркале довольно нахально зарыжело следующее:
- Шевели чем-нибудь.
Виктор тупо застыл, созерцая сверкающую на полу пирамидку.
- Гони сахар, осел! – Потребовало зеркало.
Машинально поднимая негнущиеся в коленях ноги, оставляя влажные следы босых ступней, Виктор дошлепал до кухни, взял пачку сахара и, вернувшись в ванную, поставил ее рядом с кучкой золота.
   Ниточка муравьев в течение трех минут идеально очистила упаковку от содержимого.
- До встречи. – Порыжело зеркало.
- Пока. – Икнул Виктор.
 

* * *

 
   Скупщик золота, отец одного из одноклассников Виктора, старый махровый еврей с редкой фамилией Иванов, взвешивая и оценивая золотой песок, не скрывал своего восхищения:
- Высочайшей пхробы! – Радостно картавил он, отсчитывая кругленькую сумму.- Сейчас такого почти нет. Если будет еще, схразу ко мне, схразу! В дхругом месте подло обманут. Как пить дать! Эх, вхремя, вхремя…
   С оттопыренными ушами и карманами Виктор вышел на солнышко, сел на скамью и закурил.
   Жизнь наконец-то повернулась к нему лицом.
   Пустой желудок напомнил о себе тихим урчанием. Хотелось есть. Причем, не просто есть, а жрать. Жрать много и вкусно, запивая изысканные и разнообразные блюда самыми лучшими винами, вытирая лоснящиеся губы тонкой душистой салфеточкой, такой салфеточкой, какие предлагаются клиентам только в дорогих ресторанах, куда судьба Виктора до сегодняшнего дня пускать категорически отказывалась.
   Поймав такси, он отправился в ресторан.
   Если бы ему когда-нибудь сказали, что он в состоянии за один присест съесть столько пищи и выпить, практически не пьянея, столько алкоголя, он бы ни за что не поверил, но факт остается фактом: тигровые креветки, норвежские лобстеры, пищащие устрицы, спинка королевской форели с лимоном, холодная осетрина с хреном, жульен с шампиньонами и нашпигованная невесть чем буженина улетели в бездну пищеварительного тракта буквально в одно мгновение. Сухое белое итальянское сменилось красным терпким французским, которое в свой черед, не без помощи наивежливейшего официанта, уступило место графинчику с ледяным Абсолютом. Шашлык украшенный разнообразной средиземноморской зеленью и маленькими китайскими помидорками был сочен и нежен, телятина в красном вине – восхитительна, а маленькие хрустящие филейчики из неизвестной Виктору птицы, которая водится только в джунглях Амазонки, взрывались на языке острым неповторимым вкусом.
   Колумбийский кофе с настоящим Коньяком из одноименной французской провинции и мороженное ассорти украшенное клубникой, киви, манго и шоколадом, аккуратно и плотно легли сверху, завершив этот праздник жрачки, доказав еще раз сколь безграничны возможности человеческого организма, когда его хозяину сопутствует удача.
   После обеда Виктора внезапно посетила мысль.
   Он сидел на берегу залива, переваривал, поглядывал на белые барашки волн и думал. Думал он примерно так:
- Выходит, это умные твари. Золото у них есть. Речь понимают. Интересно, зачем им сахар? Надо бы заявить куда-нибудь. Есть ведь этот, как его, центр по этому, по изучению, как их, цивилизаций, что ли, разумов всяких. Пусть тамошние ученые изучат мурашек умных. Глядишь и сотрудничать будут. Человек и муравей покоряют вселенную! А что? Звучит гордо! Хорошо звучит! И вообще, сахар на золото… Стоп! Об этом не надо. Вот об этом-то как раз никому… А то у всех будет куча золота. Нет. Это не подходит. Так что заявлять пока подождем. А вдруг у них золота мало? Пусть лучше они мне сначала его все выменяют, а потом и заявить можно в этот, как его, центр. Тогда пусть изучают и сотрудничают на благо этой, как ее, вселенной. Да. Наверно так. И все таки… все таки надо бы заявить… Вдруг они чего плохое надумают? Вдруг они из этого сахара… Да… надо, надо бы заявить… Вдруг…
   Но в этот момент мысль его оборвалась столь же внезапно, как и появилась. К тому же, солнце садилось, а дел было невпроворот. Ремонт дома и благоустройство участка, закупка мебели и бытовой техники, выбор автомобиля и океанской яхты. Голова просто пухла. Думать было некогда.
 

* * *

 
   Из круиза Виктор вернулся в четверг счастливым, загоревшим и самоуверенным, а в пятницу стоял перед зеркалом с разбитым носом и заплывшим глазом. Сосед алкаш попросил у него закурить и, не получив желаемого, выразил свои пролетарские чувства двумя короткими, хлесткими ударами.
   Из носа кровило. Стильная дорогая рубашка была безнадежно испорчена, впрочем, как и пиджак. Сам нос больше смахивал на филейную часть молодого павиана, а под глазом красовался багровый фингал. Но все это было ерундой по сравнению с внутренним состоянием Виктора.
   В школе его били часто и с удовольствием. Но одно дело – щуплый, трусливый школяр и совсем другое – солидный мужчина с приличным счетом в банке. Обидно. Как-то неправильно.
   Полиции в тот момент, как всегда, рядом не оказалось, а телохранителя он, как на зло, отпустил. Но самое неприятное в случившемся заключалось в абсолютном неумении Виктора противостоять какому бы то ни было насилию. В этом аспекте со школьной поры практически ничего не изменилось.
   Рассматривая в зеркале свои приобретения, Виктор медленно осознавал настоятельную потребность перемен. Но принять верное решение не так-то просто, особенно если ты раньше этого никогда не делал. Он долго еще стоял бы перед зеркалом, пытаясь понять с чего, собственно, начать, если бы взгляд его не уткнулся в знакомые рыжие буквы внезапно появившиеся на стекле:
- Атлетика.
- Есть! – Воскликнул Виктор. – Гениально! То что надо! Слабых бьют, и поделом. Кого же бить, как не их? Не сильных же? Станем здоровыми и мускулистыми! Да здравствую я – будущий племенной бугай!
   И, поблагодарив своих сообразительных квартирантов очередным килограммом сахара, он со спокойной душой отправился в спальню, чтобы с утра начать новую жизнь.
   Следующие полгода прошли поз знаком спорта. Потные пыхтения в дорогом фитнес-клубе чередовались с уроками боевых искусств под пристальным наблюдением раскосых обладателей черных поясов, а приятная усталость после посещения теннисного корта быстро исчезала в подкрашенной и хлорированной воде самого элитного бассейна.
   Плечи Виктора расправились, мышцы, познав неведомую им дотоле нагрузку и магическое действие стероидов, увеличились пятикратно, а тело пружинило при ходьбе. Теперь он с гордостью произносил известную поговорку «сила есть – ума не надо», сопровождая данное изречение могучим биением кулака в собственную широкую грудь и раскатистым ржанием уверенного в себе самца.
   Все это не могло не сказаться на личной жизни. Знакомые проститутки и светские львицы теперь сами были готовы заплатить ему, а наглец алкаш, столкнувшись с Виктором второй и последний раз в своей тухлой жизни, крепко испачкал исподнее и навсегда бросил курить.
   Но Виктор мечтал о большем. Хрупкая нежная студентка университета целовала и ласкала его в ночных грезах, растворяясь, как и положено мечте, с приходом солнца в чихающую от смога реальность. Просто познакомиться в баре или клубе с очередной супер-моделью казалось ему пресным. Да и пропускная способность этих шлюх вынуждала насторожиться. СПИД не дремлет. То ли дело утонченная скромная второкурсница филологического факультета с телячьей поволокой в глазах и пятым номером. Виктор пресытился оральным и анальным сексом. Душа требовала подвига. Подвига и соответствующего последнему наслаждения.
   Совершить подвиг, как это ни парадоксально, было на редкость просто. Надо было час-другой пошляться по ночному городу, попросив телохранителя следовать сзади, метрах этак в тридцати, на всякий случай, и подвиги посыпались, как из рога изобилия.
   Сначала Виктор отбил у малолетних грабителей статную высокую блондинку с осиной талией, но романтического продолжения не последовало, поскольку молодая женщина оказалась замужем.
   Маленькая очаровательная куколка с каштановым каре, истошно вопящая в слюнявых объятиях поддавшего гегемона, признательно, но по сути - издевательски махнув Виктору ручкой, растаяла в конце проспекта с прыщавым длинноволосым субъектом, который нервно переждал нелегкие для его подружки мгновения за афишной тумбой.
   Не одну скулу своротил Виктор, совершая подвиги. Подлинным бедствием обернулись его героические порывы для травматологов близлежащих клиник. И еще неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы однажды в полночь не вышел он из дешевого бара и, по обыкновению, не завернул за угол отлить.
   У сломанного телефона-автомата в полном замешательстве стояла среднего роста девушка с волнистыми русыми волосами. Два здоровых изрядно ужратых панка, один с рыже-зеленым ирокезом, слегка завалившемся набок, другой лысый, с огромным блестящим кольцом в носу, угрожая перочинными ножичками, громогласно предлагали ей быстренько, не отходя от кассы, в данном случае – телефонной будки, соорудить трио, на что девушка отвечала мелкой дрожью и частым хлопаньем огромных ресниц.
   «Оно» - Смекнул Виктор и в два прыжка преодолев расстояние, хрипло рявкнул:
- Отвали, мразь!
- Да пошел ты! – Заржали панки.
- Оставь бабу, гной! – Вежливо выдохнул Виктор и верхняя пуговица его фасонной рубашки, не выдержав мощного напора вздувшихся на груди мышц, как пуля просвистела мимо уха одного из парней.
- Папаша, а собственным харчем не подавишся? – Рыгнув пивом, заглумился лысый.
   Это было уже слишком. Последний раз так невежливо относились к Виктору в ненавистные школьные годы. Он стремительно схватил хама за руку, в которой сверкало лезвие перочинного ножа, резко дернул на себя и, подняв над головой, как мешок с дерьмом, швырнул в стену. Дерьмо брызнуло.
   Второй панк бросился наутек, разумно рассудив, что другу уже не поможешь, а дома, даже если в холодильнике нет пива, все равно значительно лучше, чем в самой дорогой клинике.
- Как вы? – Взволнованно спросил Виктор, перешагивая через извивающееся в крови и соплях тело нефартового искусителя. – Все в порядке?
- Спасибо. – С трудом прошептала девушка.
- Не за что. – Скромно опустил взгляд Виктор, колупая грязь носком ботинка от Гучи. –
Может быть, что-нибудь еще?
- Хорошо бы привести себя в порядок.
- Мой дом в вашем распоряжении. – Оживился Виктор. – А живу я рядом.
- А это удобно? – Улыбнулась девушка.
   Вместо ответа на свой вопрос она узнала, что спасителя зовут Виктором, что такой красавицы он еще не встречал и что пол-ночь – самое время для того, чтобы наведаться в гости к незнакомому мужчине, у которого мешок отборного колумбийского кофе и ящик отменного французского коньяка.
    Это был последний подвиг Виктора.
 

* * *

 
   Рита сидела в кресле, подобрав под себя ноги, пила кофе, грела в ладошке бокал с коньяком и загадочно улыбалась.
   Виктор подливал ей оба напитка и усиленно пытался постичь сразу две тайны: что скрывается за улыбкой и как себя вести, когда время койфевания кончится.
   Без особой надобности он заглянул в ванную комнату, почесал нос, вытянул подбородок к зеркалу и шепотом вопросил:
- Может ей какой фильм эротический поставить?
   Воздух, равно как и зеркало, что впрочем вполне естественно, никоим образом на этот вопрос не отреагировали, но снующие туда-сюда муравьи моментально сбились в кучку, из которой вскоре сформировалась весьма фривольная фраза:
- Трахни ее, она не против.
- А что? – Глубокомысленно прошептал Виктор. – Мысль правильная. Мысль интересная.
   Мысль действительно оказалась интересной. И чем дальше, тем больше. Интерес Виктора рос буквально на глазах. И в этом не было ничего удивительного, поскольку кнопки на кофточке прелестной хозяйки отстегнулись при первом прикосновении, а молния на джинсах, несмотря на сильно дрожащие руки Виктора, скользнула вниз стремительнее слаломиста на горном склоне.
   Через час абсолютно сомлевший и растаявший Виктор рассказывал Рите о своей бабушке погибшей в расцвете лет от несчастной любви и некачественного алкоголя, поглаживая кончиками пальцев почти плоский, но тем не менее изящно выпуклый живот девушки покрытый едва заметным золотистым пушком.
- А это что за фигня? – Внезапно спросила Рита, показывая ноготком на мураша медленно, но верно ползущего по внутренней стороне ее ноги вверх от колена по маршруту только что успешно пройденному Виктором.
- Это священное животное.
- А если это священное животное залезет мне в…
- Не залезет. – Хрюкнув от удовольствия, оборвал девушку Виктор. – Это же муравей, а не …
   В этот момент Виктор вспомнил, что иногда лучше промолчать и оборванное «не» невидимо повисло в пространстве между диваном и потолком.
   Едва слышно тикали встроенные в двуспальное ложе электронные часы, но еще тише передавал последнюю в своей жизни информацию раздавленный Ритой муравей.
 

* * *

 
   Жизнь Виктора стала похожей на праздничный фейерверк. Экзотические путешествия чередовались с шикарными вечеринками в элитных клубах и ресторанах, а престижные фестивали и вернисажи сменялись грандиозными шоу суперзвезд мировой эстрады. В свободные минуты, когда удавалось остаться наедине, влюбленные предавались бурной, в хорошем смысле этого слова – скотской, неослабевающей страсти.
   Сахар регулярно менялся на золото. Простые, но всегда своевременные и безусловно полезные советы, начертанные рыжим по зеркалу, делали жизнь Виктора осмысленной и логичной. Рита была абсолютно счастлива, но не догадываясь о причине благополучия, регулярно и весьма эффективно давила благодетелей, которые вступить в контакт с девушкой просто не успевали. Однажды они смогли составить на зеркале почти полностью первую букву ее имени, но тут же были безжалостно растерты по стеклу маленькой женской ладошкой.
   А Виктор балдел. Все было нормально, все было путем. Житуха – кайф! Чувиха – драйв! Испугавшая его некогда мысль заблудилась в тупичке извилины. Фейерверк слепил и глушил окончательно. Скорее всего, дожили бы они до глубокой старости и умерли в один день, оставив безутешным и многочисленным потомкам счастливую перспективу перегрызть друг другу глотки за фантастическое наследство, если бы…

   …бледно-голубой луч луны, проскользнув между шторами, высветил гигантскую колонну боевых муравьев. Ширина колонны была никак не меньше полутора метров. Авангард неумолимо приближался к двуспальной кровати, где безмятежно сопели сомлевшие от любви Виктор и Рита. Конец колонны терялся в ночном мраке и бесконечности. Десятки, сотни и сотни тысяч насекомых окружили спящих. На мгновение плотное рыжее кольцо образовавшееся вокруг кровати прекратило всякое движение.
   Если бы органы чувств человека не были такими грубыми, такими неразвитыми, они непременно ощутили бы легкие колебания воздуха вызываемые краткими, точными приказами муравьиных генералов.
   В одно мгновение кольцо сомкнулось. Постель и спящие на ней люди покрылись плотным живым колеблющимся рыжим покрывалом.
   Муравьи заползали в нос, в уши, проникали под ресницы глаз, расплескивая муравьиную кислоту на беззащитную слизистую оболочку внутренних тканей. Толкая друг друга, они лезли, лезли, лезли, пробираясь в горло, в гортань, в бронхи.
   Дышать стало нечем. Воздух кончился. Нестерпимо горели разъедаемые кислотой глаза. Барабанные перепонки взрезанные маленькими, но острыми и сильными жвалами открыли доступ к самому главному, к самому беззащитному, самому вкусному. К мозгу…

   Диким ужасным криком взорвав ночную тишину и насмерть перепугав проснувшуюся Риту, Виктор свалился на пол, вскочил и зажег свет. Он жалобно скулил и озирался. Его трясло.
- Что с тобой, Витенька? – Рита приподнялась на постели, тревожно вглядываясь в лицо любимого.
   Безумные глаза Виктора отражали только животный неосознанный страх.
- Успокойся. – Она погладила его по руке. – Это кошмар. Плохой сон. Я рядом. Я с тобой. Все хорошо…
   Бледное лицо Виктора исказила судорога. Он покачнулся и едва не грохнулся на палас, с трудом удержавшись на ногах.
- Все хорошо, мальчик мой, - Рита крепко обняла Виктора, - все хорошо.
- Да, да… - С трудом выдавил из себя Виктор. – Ты ложись… все в порядке…
   Он тряхнул головой, как будто отгоняя навязчивую муху, с трудом попал ногами в тапки, накинул халат и, пошатываясь, побрел к бару.
   Стакан виски выпитый залпом немного успокоил его. Из хаоса родилась мысль. Мысль была отвратительной. Но хуже всего было то, что эта проклятая мысль пульсировала, как кровь в висках, и не уходила.
- А если этот сон вещий? – Покрывшись холодным потом, подумал Виктор. – А вдруг?!
   Второй стакан он выпил не спеша, с расстановкой, большими глотками.
- Кто знает, что у них на уме? – Он тоненько хихикнул и с испугом поглядел по сторонам. – Сейчас им сахар нужен. А завтра они захотят моими мозгами поужинать.
   Расплескивая виски, он налил еще полстакана. В голове стучало и гудело. Как будто кто-то дергал в пустом театре струну огромного контрабаса и густой низкий звук, отскакивая от стены к стене, отдавался многократным гулким эхом.
- Что делать? Что делать?! Может… потравить?.. Вряд ли… Ну приедут, ну побрызгают ядом… Муравьи-то умные… Уйдут, а потом вернутся и…
   Он допил виски из горлышка.
- Может уехать куда? – Он опять тоненько хихикнул. – Так ведь поймут, поймут гады рыжие! Догадаются! Разведчики их сраные спрячутся в углах чемодана, в каждой дырочке шнурка, галстука…Они найдут… Найдут и…
   Он протяжно и тоскливо рыгнул, икнул и с грохотом рухнул на пол.
   Во сне его вытошнило.

 
* * *

    С той ночи Виктор запил. Страх разрастался, а выхода не было. Не у муравьев же спрашивать. Честно рассказать все Рите он тоже не мог. В ее глазах он был героем, счастливчиком, суперменом. Открыть тайну успеха и благополучия для Виктора фактически было равносильно признанию, мягко говоря, собственной несостоятельности. Он запутался окончательно, и только постоянное принятие алкоголя, до полного выруба, носом в подушку, слегка приглушало все громче, все агрессивнее звучащий в его мозгу оркестр маниакального страха.
   Очнувшись после забытья, поскольку сном это состояние назвать было бы не корректно, он сразу же пригублял из стоящей рядом с кроватью или другим местом, где свалил его жидкий змий, бутылки, громко рыгал, незатейливо, зажав пальцем одну из ноздрей, сморкался на пол и, нежно поглаживая себя по начинающему стремительно отвисать брюху, залпом допивал обжигающую горло и туманящую мозг жидкость. И так день за днем.
   Рита поначалу пыталась помочь, приводила разных специалистов от нарколога и психиатра, до обвешанного сверкающей и звенящей мишурой экстрасенса. Смысла в этом не было никакого, поскольку Виктор взирал на приходящих, тупо улыбаясь, предлагал им выпить, а когда они вежливо отказывались, также вежливо предлагал им удалиться на три буквы. Заинтересовал его только длинноволосый шаман с крайнего севера, воняющий тухлой рыбой и приплясывающий под ритмичные звуки бубна. Виктор хлопал в ладоши, радостно хрюкал, икал и, глядя на всю эту поедрень, регулярно прикладывался к бутылке, пока не вырубился.
   Рита отчаялась и ушла. С разводом проблем не было. Иногда она присылала ему уборщиц, но он с пьяной прямотой посылал их обратно.
   Сверкавшее прежде безупречной чистотой, а теперь изрядно загаженное ложе любви оккупировали невесть откуда взявшиеся молодые девки, не очень красивые, совсем не стройные, но абсолютно бесстыдные и ненасытные до лесбийских игрищ. Часами они тискались, ласкались, лизались, и, сладострастно постанывая, запихивали в себя разнообразные предметы домашнего обихода. Виктора это забавляло. Иногда он подползал к лежбищу и больно кусал какую-нибудь девку за ногу. Девка взвизгивала и другой ногой норовила попасть хозяину в лоб.
   Появились новые друзья, побитые жизнью, с испитыми багрово-фиолетовыми рожами и неистребимым запахом помойки. Если бы их представили президенту, вполне вероятно, даже он догадался бы, сколь далеко от заветного идеала наше общество благополучия и равноправия. Друзья называли Виктора шефом и бегали менять золото, хранящееся в укромном месте и периодически извлекаемое, на деньги, а последние соответственно на продукт жизненной необходимости.
   Перекупщик, зная о состоянии Виктора, обманывал нещадно, но это никого не волновало. Выпить есть и ладно.
   Время от времени Виктор свою свиту бил. Для развлечения. Бил жестоко, в кровь, всех кто попадал под руку. Они терпели, утирались, ждали конца экзекуции и пили, пили, пили.
   После визитов уборщиц, присылаемых Ритой, Виктор вспоминал последнюю и вымещал пробудившиеся эмоции на лесбиянках. Лупцевал их по голым задницам, гонялся по комнате, пытаясь поймать, а когда ловил, под одобрительный гул собутыльников, собственноручно запихивал им между ног все что попадалось под руку, от соленого огурца, до ножки стула. Жертва истошно орала, девки визжали и пытались освободить подружку. Виктор тоненько и безумно хихикал.
   В ванную он не заходил. Там был эпицентр страха. Проходя мимо забитой фанерой и оклеенной обоями двери, он вздрагивал и ускорял шаг.
   Однажды ночью, проснувшись и хорошо глотнув, он оглядел мутным взглядом валяющиеся вокруг тела и встал на четвереньки. В глазах его вспыхнул дикий огонек. Он понял, что надо сделать, чтобы убить страх. С трудом поднявшись, сильно раскачиваясь и спотыкаясь, он направился к ящику с водкой.
   Икая и вздрагивая, Виктор отвинтил крышечку, отпил и начал разбрызгивать водку по всей комнате. Когда жидкость в бутылке кончилась, он открыл вторую… Он разбрызгивал на пол, на стены, на спящих собутыльников, повторяя одну единственную фразу:
- Пейте, все пейте…
   Дрожь перешла в озноб.
- Холодно. – Стучал он зубами. – Очень холодно. Надо согреться… Надо согреться…
   Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил и, медленно опуская руку, поджег палас.
   Сдобренная спиртом ткань вспыхнула мгновенно, передавая взвивающиеся языки пламени от предмета к предмету. Через несколько секунд пылал весь дом.
   Обгоревший Виктор, выброшенный взрывной волной из окна, сидел у забора, счастливо улыбался и, зажав рот ладонью, шептал:
- Ага, ага…горите… жарьтесь, жарьтесь рыжие сволочи… все сгорите все… до одного… никто, никто не уйдет…
   Он был невменяем.
   Прибывшие пожарные вытащили из под черных дымящихся обломков дюжину полностью обгоревших скелетов, среди которых, по мнению полиции, был и хозяин дома.
 

* * *

 
   Через несколько месяцев на одной из ночных улиц города люди в белых халатах запихивали в машину с решетчатыми окнами и большим красным крестом оборванную, невероятно грязную и заросшую разновидность гомо-сапиенса, которая отчаянно сопротивлялась, размахивала руками и ногами, плевалась и, пытаясь укусить обидчика черными гнилыми зубами, громко орала:
- Не трожь, падла! Я – король! Я последний король погибшего королевства разумных муравьев!